Культура

Памятный камень

30 марта 2024 года моему отцу бы исполнилось 90 лет…

Валерий СУХОВ

СТАРОЕ ФОТО

В кожанке комсомольской
Душой по – русски открыт, 
С корчагинскою причёской
Отец, улыбаясь, сидит.

Моложе меня в три раза
На фотографии он.
Я вспомнил его рассказы,
В прошлое погружён.

Доверчиво, безрасчётно
В окна струится свет.
Март пятьдесят четвёртого.
Отцу всего двадцать лет.

Оттепель – за окошком.
Оседают снега.
Ночью  бывает тошно –
С детства  болит нога.

Но о жизни хорошей
Поёт приёмник «Октябрь».
Верит Сухов Алёша:
Жизнь проживёт не зря!

Мартовская окрошка.
Идти нелегко по ней.
Но в клубе его гармошка
Играет – всех веселей!

Неуёмное племя.
Крепкое, как гранит!
На будильнике время
Тикает, не стоит…  

      

        КНИГОНОША

Бога нет, а душам нужен лекарь –
Верил мой отец - библиотекарь
Только в книги  истово-светло.
Окормлял родимое село.
В помыслах своих высок и чист –
Комсомолец,  истый атеист!
Из библиотеки по пороше
Книги разносил он книгоношей,
Глубоко в сугробах увязая, –
Пищею духовною питая.
И когда по улицам мело,
Классику читало всё село.
Шолохов, Есенин и Шукшин –
Литургия страждущей души!..
Грянули большие перемены.
Проросли над крышами антенны –
Скорбно-поминальные кресты…
Где ж, Алёша-книгоноша, ты?

КНИГОЧЕЙ

Библиотеки сельской холод.
Неутолимый книжный голод.
Знакомый запах старых книг.
Закапывался жадно в них.
Отец мне книжки выдавал.
С улыбкой  головой кивал:
«Ну, ты сынок, и книгочей».
Он длинных не любил речей.
И, как поленья на растопку,
От живота до носа стопку
Я книжек в избу заносил.
Голландки открывая топку,
Читал, пока хватало сил.
И оживали вдруг страницы
И не хотелось мне синицы –
В тепле при отблесках огня.
Хотелось – в небе журавля!

И не к чему копить добро:
Дороже злата – серебро!

 

ДЕД И БАБА

Эта сказка живёт и во мне:
Дед и баба сидят на бревне.

В огороде желтеет сурепка.
– Что же делать? – задумались крепко.

Уж совсем старый дом обветшал —
Дождь в заросшем саду прошуршал.

Вижу я: наяву иль во сне?
Дед и баба сидят на бревне.

Пожелтело на стенке их фото...
Слышу: кто-то окликнул кого-то

На закате сгоревшего дня –
Может, прошлое ищет меня?..

                  

КОРНИ

Здесь мои родовые корни.
Рядом  сын мой, отец и брат!

Ну, а кто из родни похоронен,
Те из окон незримо глядят.

Мы – наследники тех поколений
Хлебопашцев, фронтовиков,
Кто был Родине малой верен,
Кровь пролил за родимый кров.

Кто вернулся, а кто – не вернулся.
И в чужой похоронен земле...
Самокруткой дед затянулся –
Горьким дым показался мне.

Бабка утром опять молилась,
Чтобы Бог от войны нас спас.
И зари благодать пролилась
На семейный иконостас.

Не стареют на снимках лица.
Помнит их старуха - ветла.
Я, как в детстве хочу хвалиться:
«Здесь нас – Суховых –  полсела!»

 КАРТОШКА

На лошади картошку привозили,
Когда копали дальний огород.
Лежали клубни зрелые в корзине
И отдыхали. Дел невпроворот.

Лопатами их утром поддевали.
Потом ссыпали в кучу подсушить.
Порядком клубни от того устали.
Им не хотелось никуда спешить.

С обидой в вёдра падали на донце.
Ведь кожу их совсем не берегли.
Так было хорошо лежать под солнцем.
Его не видели из - под земли.

Когда же из корзин ссыпали в яму,
Обиды клубней не было конца!
Они стояли на своём упрямо:
Картошка  тоже человек!
С лица...

ПАЛИСАДНИК, САД И ОГОРОД

Палисадник, cад и огород –
Радостных работ круговорот.

Палисад – китайки там, ранетки.
Красные фонарики на ветке.

Сорт апорт багров. Царит в саду.
Яблоки, как солнца, на виду.

Из каких на Русь явился стран?
Из Европы или от осман?

На задах – антоновка растёт.
Сторожит картошки огород.

Скромная по-русски. Без обид.
Каждый сорт плодами говорит.

Облетают мелкие ранетки.
На ветру одни чернеют ветки.

Загордился сладостью апорт.
Два - три яблока и то  лишь через год.

Знай себе  – антоновка плодит.
Словно баба русская родит.

В сорок лет – дородна и бедова.
Свежесть её зрелая – медова.

Осенью – оскома не сведёт.
Яблони, они ведь, как народ…

БЕСКОРЫСТЬЕ

Отцом гордился я по праву:
Всё может сделать, всё умеет!
Снискал он бескорыстья славу:
«Не для себя – для всех радеет».

Не языком копал – лопатой,
Работою доволен шибко.
«Ну что поделать, простоват я» –
Он маме говорил с улыбкой.

До ночи  помочью  умотан,
Не пел он: «Во саду, садочке…»
И поливал на спину потную
Я дождевой водой из бочки.

Отец мне силачом казался.
Живою – влага дождевая.
Но на крыльцо он поднимался,
Сильней на ногу припадая…

И так вот  бескорыстья навыки
Родные руки мне привили.
Сажай сады, сынок, – пусть яблоки
Срывают с яблоней другие!
       

                 

 ХЛЕБ

Подать рукою до коммунизма.
На клубе плакат до гротеска нелеп.
В селе открыли «Дом атеизма».
И пропал в магазине хлеб.

Очередь под осенним небом
Босых сапожников без сапог.
Мать посылала меня за хлебом.
Лошадь его подвозила к «Сельпо».

На машине – в село не проехать.
Оттепель, как из грязи – князь.
Мат на Руси – это с горя утеха.
Пьют и работают, матерясь.

Власть народ свой берёт измором.
Но не оставят «железных коней»
Трактористы и комбайнёры,
Соляркой пропахшие до костей.

Хлеба неслыханное богатство –
По головам. Хлеб – всему голова.
Взорвана церковь. Христова паства
Хлеб уносит, как носят дрова.

Буханка ржаного – шестнадцать копеек.
Всухомятку застрянет ком.
Когда молоденек, так мало денег.
Голод запивал молоком.

Жизни перемолото жито.
Остался  на поле несжатый клочок.
Сколько к старости пережито.
Мелочь детский сжал кулачок...

НА ПЕРЕКРЁСТКЕ

Крест затмевает зори коммунизма.
В родном селе взорвали древний храм!
На радость глупым сельским пацанам.
Свидетелям такого катаклизма!

Село без церкви – древо без корней.
И как молиться в «Доме атеизма»?
Рукоположен Богом дед Корней.
Крестить детей его веленьем призван.

Обряд крещенья совершал тайком
В подвале, словно в катакомбах Рима.
Молитвенный был на отшибе дом.
И охранял его Господь незримо.

Я там младенцем тайно был крещён.
В том мне призналась перед смерть бабка.
Быть может, буду потому прощён
Я на исходе жизни горько-сладкой…

В селе родном построен новый храм.
Разрушена обитель атеизма...
Но отчего ж бывает грустно нам?
Жаль, что не дожили до коммунизма.

Знать, трепыхается ещё дыша,
Как птица феникс распускает перья,
Таинственная русская душа
На перекрёстке веры и безверья.

ПИСЬМО

Окно открыл
Октябрьский ветер.
И я не знаю,
Как ответить
Мне на прощальное письмо,
Которое дошло
Само.
То было
На девятый день.
От тучи
Набежала тень.
Влетел
Клёновый жёлтый лист
После дождя.
Душою чист
Исповедально
Перед смертью...
И одиноко
Стало сердцу.
Так отдалась в нём
Боль отца.
Любил и помнил —
До конца!
Лишь благодарность.
Ни упрёка.
Он был святым,
Не веря в Бога.
Алёша —
Божий человек.
А сердце рвал
Жестокий век —
В ниспровержениях
Неистов!
А мой отец был
Коммунистом.
И он не потерял лица.
И мне не стыдно
За отца!..
И только он
Один лишь мог
Мне написать:
«Прощай, сынок!»

С суровой нежностью
Отцовской.
Трагично
И обычно-просто.
............................
Окно открыл
Октябрьский ветер.
И я не знаю,
Как ответить
Мне на отцовское письмо,
Которое дошло
Само...

УШЁЛ ОТЕЦ

Издалека ещё видна
В поту отцовская спина.
Стремительна его походка!
Хоть и качается, как лодка,
Он при ходьбе от хромоты...
Остался след – от доброты.
Она – в его душевной сути
Всегда вела  на помочь людям.
Мальчишкой я бежал за ним –
Отцовским именем храним...
При жизни всё хотел успеть.
Остановила сердце смерть.
Ушёл отец за облака.
Я не догнал его – пока...

        

ПАМЯТНЫЙ КАМЕНЬ

Своими крепкими руками
Огромные ворочал камни.

Так смог меня он убедить –
Фундамент должен крепким быть.

Был по характеру – кремень.
Враньё он не любил и лень.

В труде, как праведник, прожил.
Построив дом, сам печь сложил.

Родным всё перед смертью роздал.

Покой нашёл лишь под берёзой

Он рядом с матерью моей...
Не для себя жил — для людей.

Могильный холм, как пьедестал.
Был человеком – камнем стал.

И улыбнулся на закате:
«Прощайте и  не забывайте...»

Опубликовано: 29.03.2024

← Вернуться к списку