Культура

Пути Господни неисповедимы…

Рассказ

Елизавета Захарова

…Боль… Она обволакивает густым киселём, липким, с примесью горечи и страха… Что со мной? Не могу сосредоточиться… Все вязнет в этом киселе. Есть только я и Боль. Кажется, я и есть Боль…

…Темно. Почему так темно? Я ничего не вижу. Глаза не открываются… Да о чем я? Мозг отказывается работать. Только сердце с трудом отбивает свой ритм. Боль – опытный музыкант, играет «Реквием» на моих нервах…

…Сколько я так лежу? День? Неделю? Вечность? Иногда спасительное забытье прячет меня от Боли. «Я в домике, я в домике», – кто из нас в детстве не прятался в маминых объятьях. Но сознание вновь выталкивает меня в реальность.

…Кто-то обтирает меня, смачивает губы. Мне этого мало. Как же хочется пить. Пытаюсь попросить, с трудом разжимая слипшиеся губы, слышу только хрип. Неужели это я? О счастье, меня поняли. Приподняли голову, чувствую ложечку. Губы плохо слушаются, струйка вытекает изо рта. Как же здорово чувствовать что-то помимо Боли…

– Ну, наконец-то! Слава Богу, очухалась, – услышала я, открыв глаза. Щуря глаза от непривычного света, вижу пожилую женщину, вытиравшую руки о передник. Рядом, как два воробья, на лавке, поджав худые ноги, сидят две девочки.

– Соня, Лёля, – с трудом проскрипела я, пытаясь ухватиться за ускользающие мысли. Девочки встрепенулись и с надеждой посмотрели на женщину:

– Тётя Катя, теперь все будет хорошо?

– А то ж. Не зря вы столько молились о здравии Ляксандры…

– Саша, Саша, ты слышишь, все будет хорошо… Ты скоро совсем поправишься. А мы еще молиться будем, нас тётя Катя научила… – перебивая друг друга, защебетали девочки.

Попробовала пошевелить руками. Привычная боль электрическим разрядом пробежала по телу.

– Тю, скаженна… Лежи, Ляксандра, спокойно. Руки сильно ты пожгла…

Руки? Вспомнила… С детства мечтала стать хирургом. Училась накладывать повязки и зашивала «раны» своему медвежонку. У мамы, правда, была насчёт меня другая мечта. Она видела меня великой пианисткой, поэтому я окончила с отличием музыкальную школу. Но в институт поступила все-таки медицинский. Папа помог отстоять мою мечту. Когда началась война, я училась на втором курсе. Папа ушел на фронт сразу, я через три месяца, когда мне исполнилось 18. Помню вмиг постаревшую маму на вокзале:

– Береги себя, детка…

И вот уже два года я медсестра на военно-санитарном поезде. Кровь, боль, смерть – к ним нельзя привыкнуть. Странная все-таки штука – жизнь. Еще недавно эти люди мечтали, надеялись, любили, а сейчас лежат здесь поломанные войной не только физически, но и душевно.

Наш эшелон был набит под завязку. Я передвигаюсь на автомате, не сплю уже вторые сутки. Мы все не спим.

– Саша, иди, приляг на пару часов, я разбужу…

– Марья Васильевна, а как же вы?

– Потом я…

Захожу в свой закуток. На соседней полке сидят Соня и Лёля. Их подобрали у разбитой машины. Эвакуировались и попали под обстрел. Все погибли, а на них ни царапины. Как два нахохлившихся воробья, сидели они, прижавшись друг другу. Соне десять, она все понимает, но молчит. А Лёле всего пять… Засыпая, слышу:

– Соня, сказку…

– …Печка-матушка, куда гуси-лебеди полетели?.. А она отвечает: «Поешь моего ржаного пирожка, тогда скажу!» Девочка и говорит: «У моего батюшки и пшеничные не едятся»…

Соня замолчала, а маленькая Лёля мечтательно вздохнула:

– Вот глупая, я бы сейчас и ржаного попробовала…

– Спи, Лёля, дай Саше отдохнуть…

Я провалилась в темноту. Кажется, только глаза закрыла… Вдруг грохот, крики… Пришла в себя, все вокруг горит… Гады, какие же гады! На крыше же красный крест нарисован… Надсадно кашляя, зову Лёлю и Соню. Живы!

– Сейчас, мои хорошие, сейчас…

Подхватываю Лёлю на руки, ищу выход. Завалило, всё в огне… Неужели это конец? Не дождётесь, фашисты! Отдала Лёлю сестре. Обмотала руки халатом. Надо разобрать выход, хоть чуть-чуть, чтобы вытолкнуть девочек. Откуда силы? Не знаю, как будто кто-то помогает… Только бы успеть, не отключиться… Мамочка, как же больно! Слезы текут не только от дыма… Получилось! Выталкиваю девочек, сама выбираюсь следом… Больше ничего не помню….

– Лицо чуток да волосы опалило. А что волосы? Отрастут, – бормотала тётя Катя, хлопоча около меня. – Вот руки, Ляксандра, сильно, но главное, что не до конца… Да поморозило еще… Девочки тебя три километра на одеяле тащили…

Её голос едва пробивался сквозь туман, в котором вязло моё сознание… Волосы, лицо, руки… Руки?! Какой же из меня теперь хирург? Зачем это всё? Лучше бы я умерла! Из горла вырвалось хриплое рычание. Тело выгнулось, натянутая струна внутри меня вдруг жалобно дзынькнула, надорвавшись… Падая в спасительную темноту, услышала плач девочек….

– Не девка ты, Ляксандра, тарашка бешана… Надоть же так спугать всех, – равнодушно слушала я причитания тёти Кати, которая мазала руки мне какой-то вонючей мазью.

– Зачем всё это? Ни к чему… Жить не хочу…

– Ты это брось, скаженна… Грех так говорить… Раз жива осталась, значит, надоть так.

– Кому надо? Мне не надо ТАК.

– Ему надоть, – тётя Катя перекрестилась, глядя на потемневшие иконы, и показала на испуганных девочек. – Им надоть. И мне надоть.

– За что? Почему так?

– Не верно ты, девка, думаешь. Не за что, а для чего… Сколько народу полегло, сколько еще поляжет… А ты для чего-то жить осталась. А руки… Целы, и Слава Богу. Спасибо, что так. Колготимся мы, чухаемся потихоньку, как тараканы за печкой. А Бог-то повернет тебя, куда надоть, где место тебе. Пути Господни неисповедимы. Вот и думай…

 Так проходили мои дни. Тело постепенно приходило в норму, а вот душа… Я думала и молчала… Тётя Катя обрабатывала мои раны, хлопотала по хозяйству, девочки разговаривали тихо, почти шёпотом, испуганно поглядывая в мою сторону… Наконец, случилось то, что заставило меня очнуться.

Я услышала шёпот Лёли:

– Соня, как ты думаешь, если бы Саша нас не спасала, ручки у неё не болели бы?

– Скорее всего…

– Значит, это мы виноваты? А мои ручки можно ей отдать?..

Как толкнул меня кто-то в солнечное сплетение, даже дышать перестала. Что я творю? Жалею себя, мучаю их всех… Зачем? Даже на секунду не могу представить, что поступила бы иначе в тот день. Тогда к чему эта жалость? Всё произошло так, как должно быть. Я спасла девочек, а они меня. Эти дети будут жить, а остальное неважно… Внутри у меня что-то зазвенело, как рояль под руками настройщика. Всхлипнув, протянула руки к девочкам. Мы обнялись и заплакали втроем. Тётя Катя у печки вытирала передником слёзы:

– Слава Богу, оттаяла…

Об авторе: Елизавета Валерьевна Захарова из «Первомайской средней школы» городского округа Первомайск Нижегородской области – лауреат Международного детско-юношеского литературного конкурса имени Ивана Шмелёва «Лето Господне» в возрастной группе 8-9 классы. Педагог – Наталья Михайловна Клинцова.

Конкурс проводится по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла Издательским советом Русской Православной Церкви при участии АНО «Центр духовно-просветительских программ имени святителя Филарета Московского» и Фонда президентских грантов с 2014 года.

Опубликовано: 21.05.2025

← Вернуться к списку