Культура

Просил надежды новый день...

Виктория МОЖАЕВА

***

Перегорит костёр и перетлеет,

Земле нужна холодная зола.

Н. Туроверов

А я всё помню те года,

Где в клочьях дыма и болтанках

Гремели наши поезда

На безымянных полустанках.

Я слышу, словно наяву,

Колёс движенье с ветром рвущим.

С подножек прыгали в траву,

И шли пешком к огням зовущим.

Варили кашу с молоком

И борщ с грибами ради пира.

И был нам вовсе не знаком

Противный вкус чужого сыра.

И, вспоминая те года,

Я часто думаю с тоскою,

Что шли мы явно не туда

Под тяжкой бронзовой рукою.

На нас смотрел с прищуром мир,

Но мы об этом не грустили.

Мы сотворяли свой кумир,

И на костях сады растили.

И хоть от смеха разревись,

А жизни должно продолжаться…

Россия, где ты?! Отзовись…

Я так хочу к тебе прижаться!

Чтоб каждый был другому рад,

Но по любви, не по неволе,

И чтоб обнялся с братом брат

На том кровавом русском поле,

Чтоб зрели к сроку семена,

Чтоб зеркала не покривились,

Чтоб стала храмом та страна,

Где храмы прахом становились…

Но словно ворон распростёр

Над нами крылья волей злою…

Всё тлеет, тлеет тот костёр,

И не становится золою.

***

Предавали Родину и веру,

Оставляли мёртвых по полям,

Украина славила Бандеру,

И желала смерти москалям,

И в пыли растерзанного праха,

И под хламом взорванных мостов,

Холодела Родина от страха

У поклонных каменных крестов,

И опять по небу птицы, птицы

Торопились в лучшие края,

Словно пепла серые частицы

От врагом сожжённого жилья,

И подняв коричневые веки,

Выползали Вии из земли…

И тоска… как будто бы навеки

Покидают землю журавли.

***

На моём берегу

Может всяк человек

Пришвартовывать:

Здесь найдется ночлег,

И беседа, и ночью, и днём.

Я стрелять не могу.

Я могу только перебинтовывать,

И молиться за всех,

Кто сегодня опять

Под огнём.

Я могу только ждать.

И другого не знаю усердия.

Только плакать могу,

Как княгиня со стен в старину.

Может, стану и я

Для кого-то сестрой милосердия,

И платком с головы

Чью-то смертную боль оберну

***

В новогоднюю ночь

Напеку пирогов,

Всех ушедших за край

Помяну.

Помолюсь за друзей,

Помолюсь за врагов,

За распятую нашу

Страну.

Помолюсь, а в ответ

То ли стон, то ли вой,

То ли скрежет по тонкому

Льду,

То ли бодрый наш хор

Про союз вековой

В девяносто зловещем

Году.

С новым годом, друзья,

С новым годом, враги,

Пусть Господь будет мерой

Для всех.

В мавзолее темно,

Только в склепе шаги

И безумный оборванный

Смех.

***

Теперь не плачь: за что нам это?

Теперь подумай: для чего?

Вошло в огонь восьмое лето,

Ушло восьмое Рождество.

Всё горше чаша слез недетских,

Всё ближе небо за спиной,

И чёрный крест ночей донецких

На сердце каменной виной.

Но всё же дети ходят в школы,

И новый год, как чудо, ждём,

И праздник зимнего Николы

Украшен бисерным дождём.

И вот на поле грозной сечи

Опять ночная пала тень...

Горели души, гасли свечи,

Просил надежды новый день...

***

Станет воздух золотисто невесом,

Заскрипят на детских скрипочках сверчки,

Август скатится горячим колесом

По тропинке, мимо дома у реки.

Пламень красный, виноградное вино,

Разливают неземные сторожа,

Очищая наши души, как зерно,

Меру тяжкую в руках своих держа.

Степь широкая лежит у блокпоста,

Камень вещий тот да буйна голова...

Словно молится у каждого креста

Суховеем обожженная трава.

И сквозь толки, и насмешки, и навет,

Сколько коршуну над степью ни кружить,

Кто-то знает: после мрака будет свет,

Кто-то помнит: после смерти будем жить.

И стоит она под тучей воронья,

Во успении приявшая живот,

Богородичная родина моя...

Тихой радости сияющий кивот.

***

Душа улетела солдата

В ту землю, где жил он когда-то,

Последним крещеньем креститься,

С родными местами проститься.

Смутилась душа, огорчилась,

Услышав, что с нею случилось,

Что храбро она воевала,

Что в клочья её разорвало...

Над гробом закрытым у храма

Рыдают невеста и мама...

Летела душа с полустанка,

Из башни горящего танка,

Где, взвода отход прикрывая,

Не знала ещё, что живая...

***

Вот и рухнула жизнь, как кабинка пляжная

под ударом внезапного урагана...

Как идёт вам эта форма камуфляжная

И глаза ваши из балаклавы

смотрят так же, как смотрели

глаза ваших прадедов,

ваших прапрадедов из-под

касок, фуражек, кубанок...

И нет в них ни лихости, ни удали,

А только лютая усталость

и огрубевшее терпение...

Врут казачьи песни, врут...

Они только душу дерут...

Ты ж моя пташка, канарейка...

Умереть бы за вас за всех мне одной,

чтоб больше жизни ни одной

не отдать страшной бабке с вонючим ртом...

Тяжёлые бои в городе Золотом...

Сыночки мои, сыночки,

вы уходите группами и поодиночке,

помните, вы учили, что сумма квадратов катетов

равна квадрату гипотенузы?

И тянутся, тянутся, тянутся

кровные кровавые нервущиеся узы...

И глаза ваши из балаклавы,

как перед ударом казачьей лавы...

Я ведь всего лишь женщина, Господи...

Отведи эту чашу от них, отведи...

Лучше меня одну, Господи,

лучше меня одну...

***

Города далеки,

зимний ветер гудит расставаньем,

Хорошо, если есть

где укрыться в уютном тепле...

Я живу у реки

с неразгаданным древним названьем,

Только небо вокруг,

словно ты не совсем на земле.

На речном рубеже

обрываются тропки кривые,

И хранит тишина

чьи-то песни, шаги и бои...

Здесь нас мало уже,

и с умершими вместе живые

По пасхальному дню

на погосты приходят свои.

А река как текла,

так течёт, от лучей золотая,

И расскажет она

тем, кто после пройдёт над водой,

Как красива была

эта жизнь моя, вроде простая,

В лопухах и цветах,

и в сиянье листвы молодой.

И опять соловьи

ту же райскую радость приносят:

Не для смерти живём,

только с узкой тропы не сойди...

Распинают свои,

а чужие лишь гвозди подносят,

Но ни тех, ни других –

не суди, не суди, не суди...

***

Устав от кровавой рутины,

Зовём, кто Аллаха, кто Спаса,

На красный песок Палестины,

На жёлтые степи Донбасса.

Лежат под завалами люди,

Железо детей разрывает...

Туман, как пророк на верблюде,

Над домом моим проплывает...

Прошу лишь прощенья и хлеба,

В мерцанье огня золотого...

Слезами налитое небо,

Ноябрь от распятья Христова.

***

Подставьте мне плечо, святые и пророки,

И те, чей крест высок в сравнении с моим,

Пусть станут мне щитом священных гимнов строки,

От копий и мечей тогда укроюсь им.

Спасите от сетей, что сердцем прорываю,

Не дайте ослабеть на путаном пути,

Мне снится, что детей я где-то забываю,

И плачу, и кричу, и не могу найти.

Когда трубить трубе, когда умолкнут крики,

И слезные когда окончатся дожди,

Возьми нас всех к себе, о Господи Великий,

По за́литой земле на небо проведи.

А там вишневый цвет, и росы золотые,

И в спутанных ветвях спивает соловей,

Там злобе места нет, а мы, как черти, злые,

И красим кровью путь, чужою и своей.

И́ Ты свой гнев пролей на тех, что в стенах узких

Чертили черный план, пускай идут во ад.

Но сирых пожалей, украинских и русских,

И честно разберись, в чём каждый виноват.

В Тебе ведь нету тьмы, а демоны бездарны,

И значит этот мрак, и этот смертный бой,

Чтоб выгорели мы и стали благодарны,

Как отроки, в огне спасённые Тобой.

***

Запеклись в душе слова, как на ране,

И не сплю до петухов я до третьих...

Дай мне, Боже, выносить с поля брани

Во единый лазарет тех и этих.

Чтобы свечи в лазарете горели,

Чтобы стражники стояли, крылаты,

Чтоб в глаза они друг другу смотрели,

Заключённые в пространство палаты.

Чтобы понял тот, кто взял меч не правый,

Братской кровью свою душу чернивший,

Что под Киевом сидит семиглавый

Змей поганый, христиан полонивший.

Чтобы те вдруг сокрушились, как эти,

Чтобы плакали до дна, до одышки,

Чтобы спели им донецкие дети,

Прямо с неба, про рисунок мальчишки...

Запеклись в моей душе эти грёзы,

И смешны они, конечно, и странны...

Дай мне, Боже, отирать эти слезы,

Дай мне, Боже, омывать эти раны...

***

Пожалей нас, Господи, пожалей,

Заплутавших, Господи, возврати,

Всех, кто темен, Господи, одолей,

Всех, кто светел, Господи, защити,

Всех, кто жаждет, Господи, напои,

Всех, кто мёрзнет, Господи, обогрей,

Все мы спали, Господи, в забытьи,

Все росли мы, Господи, как пырей,

И теперь под тучами, под войной

Где спастись нам, Господи, в темноте?

– Лишь со мной спасение, лишь со мной,

На кресте спасение, на кресте...

***

Мне не снится уже ничего,

Словно полог скользнул, обрываясь,

Где-то бродит моё естество,

От меня темнотой закрываясь.

Что я вижу и что говорю

В том сокрытом и призрачном мире?

Приближается жизнь к октябрю

И мечтает земля о кумире.

И опять тот же шёпот больной

На изгибах осенних излучин:

Что же будет с моею страной,

Где никто ничему не научен?

Сядут вороны на купола

И промолвит бродяжка слепая:

«Я не знаю, куда я пришла,

По опавшему праху ступая,

Так далёк и неверен мой путь,

И нельзя мне от слёз отереться…

Приютите меня кто-нибудь…

Дайте мне у огня обогреться.»

***

Я поклонюсь, ступивши на крыльцо,

И в храм войду душистою весною,

И на иконе девичье лицо

Возникнет через миг передо мною.

И я запомню, как она глядит

Ликующими детскими глазами,

И этот взгляд мне душу охладит,

И отогрет тёплыми слезами.

Воскресный звон разносится окрест,

И над людьми, домами и ларьками

Святая Параскева держит крест

Девическими тонкими руками.

И я не знаю, что мне ей сказать,

Пролившейся в давильню алым соком,

И свет знакомый больно осязать

В её уделе, тяжком и высоком.

Пасхальный день на землю радость льёт,

И радостию этой оживаю.

А на иконе девочка поёт,

И я ей, как умею, подпеваю.

Опубликовано: 23.10.2025

← Вернуться к списку